Как один князь погубил целый флот

Как один князь погубил целый флот

Анатолий Ефимович Тарас

Когда пишут о Крымской войне 1853—1856 гг. обычно начинают с рассмотрения её причин. Затем переходят к высадке войск западных союзников возле Евпатории и к сражениям на реке Альма, у Инкермана, под Балаклавой, на Чёрной речке.

Но прямого отношения к самоуничтожению флота в Севастополе они не имеют. Лично я достаточно подробно рассмотрел все эти вопросы в своей книге «Сражения и кампании русского парусного флота» (2007 г.) на 60 страницах. Поэтому сразу начну с «песни о главном». 

Смотр Черноморского флота в 1849 г. (худ. И. Айвазовский; картина 1886 г.).
Царь Николай Iлюбуется красавцами-парусниками. Первым идёт «Двенадцать Апостолов», за ним «Ростислав», «Святослав», «Ягудиил» и ещё 7 линейных кораблей.
Недалеко от царя стоят (слева направо) Корнилов, Лазарев, Нахимов, Истомин.

Хроника самозатопления флота 

К началу обороны Севастополя в его бухтах находились 15 парусных линейных кораблей (один считался блокшивом), 7 парусных фрегатов, 6 пароходофрегатов, 4 корвета, 8 бригов, 4 артиллерийские шхуны, 4 тендера, 2 яхты, 13 транспортов, 5 малых пароходов. Кроме того, 18 купеческих судов и 11 портовых (коллекторы, землечерпалки и пр.) В сумме – 97 единиц. Личный состав флота насчитывал 1450 офицеров и 33 тысячи нижних чинов.

Первый акт самозатопления состоялся в ночь с 10 на 11 сентября 1854 г. (с 20 на 21 сентября по новому стилю). На входе в бухту Севастополя, между Константиновской и Александровской батареями, были затоплены линейные корабли «Силистрия» (1835), «Три Святителя» (1838), «Селафаил» (1840), «Уриил» (1840), «Варна» (1842); фрегаты «Флора» (1839) и «Сизополь» (1841). Кроме того, чуть позже в Карантинной бухте был затоплен корвет «Орест» (1836)*.

/* Даты в скобках обозначают годы спуска кораблей на воду. /

Сразу отмечу, что расстояние между батареями Константиновская (северная сторона) и Александровская (южная сторона) составляет 850 метров (425 саженей).

Гавань, укрепления и город Севастополь (Литография, 1850-е годы)
Слева – 5 мощных батарей, справа – 3. Их орудия перекрывали своим огнём весь рейд с обеих сторон. Прорыв вражеских кораблей был невозможен!    
 

Вопреки популярной сказке о том, что с кораблей, назначенных к затоплению, свезли на берег артиллерийские орудия, ядра и бомбы, мешки с пороховыми зарядами, всё это осталось на борту. Журнал «Морской сборник» в 1860 г. (№№ 2 и 3) опубликовал воспоминания лейтенанта Павловского. Вот цитата оттуда:

«Корабли топили в такой спешке, что с них даже не были сняты орудия, не были выгружены порох и ядра, и всё это они унесли с собой в морскую пучину». 

Что говорить об артиллерии, если господа офицеры не успели забрать с кораблей личные вещи! На дно ушли 474 пушки, тысячи ядер, десятки тонн пороха, запасы провианта*. Пять линейных кораблей из 15 ушли на дно в один день, без единого выстрела по врагу!

/* Вместе с этими кораблями затонули 290 орудий калибра 36 фунтов, 168 – калибра 18 фунтов и 16 однопудовых «единорогов». На учебном артиллерийском блокшиве «Силистрия» находились ещё 29 орудий разных калибров. / 

Затопление кораблей в Севастополе. (Худ. Н.П. Красовский, 1872).
Утро 11 сентября. Шесть кораблей на дне. Пароходофрегат «Громоносец» расстреливает последний – «Три Святителя».

При последующих затоплениях выгружали всё, что могло пригодиться на берегу. Но первый акт коллективного самоубийства кораблей состоялся в истерической обстановке, допустимой разве что среди воспитанниц Института благородных девиц, с ужасом ожидающих изнасилования взбунтовавшейся чернью.

А в сентябре в Килен-бухте затопили три транспорта – «Кубань», «Ингул» и «Кинбурн» с грузом снарядов к бомбическим пушкам. 

Пароходофрегат «Громоносец» произвел 27 выстрелов в подводную часть корпуса линейного корабля «Три Святителя». Худ. И. Владимиров (1870—1947), картина 1911 г.  

Шторм 29 октября 1854 г. очень сильно разломал «Силистрию». Промеры показали, что над ним оказался проход глубиною до 36 футов (11 м). Для его ликвидации 5 ноября, рядом с местом затопления «Силистрии», затопили линкор «Гавриил» (1839). А 14 декабря на относительно мелком участке между фрегатом «Сизополь» и Константиновской батареей затопили корвет «Пилад» (1840) и купеческое судно.

К концу зимы вся линия заграждения вследствие зимних штормов пришла в негодность. Адмирал Нахимов доложил князю Меншикову:

«Крепкие западные ветры и большие волнения разрушили преграду из затопленных кораблей у входа на Севастопольский рейд; тщательный промер, сделанный по моему приказанию, показывает, что по всей линии глубина не превышает 28 футов (8,5 м)».

Поэтому в ночь с 12 на 13 февраля 1855 г. между Николаевской и Михайловской батареями затопили ещё 6 кораблей. Это линкоры «Двенадцать Апостолов» (1841), «Ростислав» (1844), «Святослав» (1845), пароходофрегат «Кагул», фрегаты «Мессеврия» (1840) и «Мидия» (1843) /затоплен 16 февраля/*.

/* Возле второй линии затопления, в 23-х метрах от берега, 27 сентября 1905 г. открыли Памятник затопленным кораблям. /

Из экипажей кораблей, затопленных в сентябре 1854 и феврале 1855 гг., были сформированы 22 «морских» батальона численностью от 660 до 940 человек. Взяв среднюю цифру 800 человек, получим 17600 корабельных артиллеристов и свежеиспеченных «морских пехотинцев». 

12-фунтовая пушка внутри каменного каземата батареи 

В августе 1855 г. от попаданий вражеских бомб сгорели в бухтах пароходофрегат «Коварна» и транспорт «Березань», затонули бриг «Птоломей» и транспорт «Лиман», а пароходофрегат «Херсонес» затонул от подводной пробоины.

Время третьего, последнего акта пришло через полгода после второго. Сначала 27 и 28 августа 1855 г. в середине главной бухты, на траверзе Сухой балки, затопили линейные корабли «Великий князь Константин», «Императрица Мария», «Париж», «Храбрый», «Чесма», «Ягудиил», фрегат «Кулевчи», пароходофрегат «Владимир», корветы «Андромаха» и «Калипсо», 7 бригов («Аргонавт», «Неарк», «Тезей», «Фемистокл», «Эндимион», «Эней», «Ясон»).

А 30 августа, у северного берега Большого рейда затопили 4 пароходофрегата («Бессарабия», «Громоносец», «Крым», «Одесса») и 4 малых парохода («Грозный», «Дунай», «Турок», «Эльборус»).

Кроме того, 27—30 августа были затоплены 10 транспортов («Буг», «Гагра», «Днепр», «Дунай», «Кишинёв», «Лаба», «Прут», «Ренни», «Сухум-кале», «Ялта») и 6 шхун («Гонец», «Дротик», «Забияка», «Казбек», «Ласточка», «Смелая»), а также 5 тендеров и яхт. 

Вот так бесславно и печально закончился первый период существования Черноморского флота, длившийся 72 года, с 1783 по 1855.

Как принимали решение о самоубийстве флота   

Союзники высадились в Крыму у Евпатории 1—2 (13—14) сентября 1854 г. Их флот состоял из 89 боевых кораблей и 268 транспортов с войсками (62 тысячи человек), полевой артиллерией и лошадьми. Князь Меншиков приказал не препятствовать высадке, так как планировал уничтожить армию союзников на суше. Приведя себя в порядок после высадки, союзники двинулись к Севастополю. Русские пошли навстречу, и 8 (20) сентября возле реки Альма произошло сражение.

Маршрут англо-франко-турецких войск от Евпатории до Севастополя.

Меншиков занял выгодную позицию на господствующих высотах и был настолько уверен в своей победе, что разрешил знатным горожанам (в том числе дамам) приехать на позиции в качестве зрителей! Для них подготовили специальные экипажи, они взяли с собой бинокли, лёгкие закуски и прохладительные напитки. Удобно устроившись под зонтиками, благородные господа ожидали «показательного» разгрома «англичашек» с «французиками». 

Реальность оказалась иной. С самого начала сражения Меншиков плохо управлял войсками. А генерал Василий Кирьяков, отвечавший за левый фланг, был настолько уверен в том, что «французишки» не смогут взобраться по крутым склонам холмов высотой около 50 метров, что устроил со своими офицерами …выпивку! Помощник Меншикова подполковник Аркадий Панаев, направленный на левый фланг с поручением от князя, обнаружил накрытый стол с бутылками шампанского! Кирьяков заверил его, что «перестреляет как кур» всех, кто попытается подняться на холмы.

Но французы поднялись, а три дивизии Кирьякова отступили.  Начальник штаба Меншикова генерал Василий Вунш описал это так:

«Французские стрелки беспрепятственно взбирались на оставленную генералом Кирьяковым позицию и открыли по нас штуцерный огонь. Проскакав ещё некоторое пространство, мы встретили генерала Кирьякова в лощине, пешего. На вопрос, где же его войска, он ничего не мог ответить, кроме обличавших не совсем нормальное его состояние и не относящихся к вопросу слов, что под ним убита лошадь!»

Увидев такое развитие событий, зрители поспешно вернулись в Севастополь. Меншиков отступил с разбитыми частями к Бахчисараю. Союзники потеряли около 3500 тысяч человек (из них убитыми только 669), русские – около 5800 (убитыми около 1800).

В Севастополе о начале сражения узнали в 14 часов из сообщения телеграфа – «Армия вступила в бой».Получив это известие, начальник штаба флота вице-адмирал В.А. Корнилов и инженер-подполковник Э.И. Тотлебен выехали к Альме. Но сражение уже закончилось, они встретили отступавшие русские части.

Разыскав князя А.С. Меншикова, они сопроводили его до реки Кача, а затем вернулись в Севастополь. Именно на Каче князь приказал Корнилову устроить преграду на входе в бухту. Сам приказ был устным, так как разговор происходил в поле, на ходу. 

О содержании приказа можно судить только по косвенным источникам и последующим действиям. Поэтому, если читатель встретит где-нибудь «цитату из приказа Меншикова» типа «корабли просверлить и изготовить к затоплению, орудия снять, вход в бухту загородить, моряков отправить на защиту города», знайте, что это выдумка. 

Корнилов лишь попросил у Меншикова разрешения обсудить его приказ с адмиралами и командирами кораблей. Князь разрешил, так как был уверен в том, что никто не осмелится возражать против его приказа. Ведь в стране рабов всё решает тот, кто в данное время в данном месте замещает царя.

Вице-адмирал В.А. Корнилов.
Художник Александр Першаков (1843—1908) нарисовал этот портрет в 1900 г.
по литографии Вильгельма Тимма.

На следующий день 9 (21) сентября Корнилов собрал на совет командиров кораблей, а также всех адмиралов, и предложил атаковать флот  союзников, чтобы причинить им максимально возможный ущерб, пусть даже ценой своей гибели. Таким образом, Корнилов предложил морякам  геройски погибнуть в бою*.

/* У союзников 2 линкора (из 13) и 22 фрегата (из 24) были с паровыми машинами. Русский флот уступал вражескому флоту по общему количеству линкоров и фрегатов (21 вымпел против 37), по совокупному бортовому залпу, а главное – по маневренности (6 паровых фрегатов против 22). /

Он мотивировал это тем, что наступающий противник вскоре легко займёт неукреплённую северную сторону Севастополя и расстреляет с берега находящиеся в бухте корабли. А вот в самоубийственной атаке русские корабли разобьют флот союзников, и тогда их сухопутные войска утратят поддержку с моря.

Но Корнилов оказался «вопиющим в пустыне». Адмиралы и офицеры не поддержали его предложение. Адмирал Нахимов сказал:

«Если неприятельские корабли утвердятся на рейде, то, кроме того, что мы потеряем Севастополь и флот, мы лишимся всякой надежды в будущем; имея Севастополь, мы будем иметь и флот, однажды же отданный – отнять без содействия флота невозможно, а без Севастополя нельзя иметь флота на Чёрном море. Аксиома эта ясно доказывает необходимость решиться на всякие меры, чтобы заградить вход неприятельским судам на рейд и тем спасти Севастополь».

Как известно, в итоге потеряли и флот, и Севастополь! И если бы Пруссия не разгромила Францию в войне 1870—71 гг., то Черноморский флот не возродился бы до Первой мировой войны!  

Разгневанный Корнилов отдал приказ командирам – «Готовьтесь к выходу; будет дан сигнал: что кому делать», и снова поехал к Меншикову. Он заявил князю, что топить ничего не будет: выйдет в море и даст бой. Меншиков ответил, что в таком случае сегодня же отправит Корнилова в Николаев, а начальником штаба флота назначит вице-адмирала Михаила Станюковича (1786—1869) – командира севастопольского порта и военного губернатора города. Под угрозой отстранения от должности и перевода в Николаев, Корнилову пришлось смириться.

Нигде нет прямого указания на то, зачем он собирал совет. Ведь никто в Севастополе не имел права отменить приказ главнокомандующего. Вероятно, Корнилов так не хотел топить корабли, что надеялся общим мнением подкрепить своё желание не исполнять приказ Меншикова. Однако светлейший князь не ошибся, разрешив собрать совет: никто не посмел ослушаться главнокомандующего. 

Вернувшись от Меншикова, адмирал начал стремительно решать вопросы обороны порта и города в сложившихся условиях. Прежде всего, получив его одобрение, моряки и добровольцы-горожане вышли на помощь сапёрам военного инженера Тотлебена, которые с последних дней августа возводили земляные бастионы с обеих сторон Севастополя.

Он также издал приказ по флоту (цитирую только три пункта, которые касаются затопления):

«1) По случаю ожидания сюда неприятеля, который, пользуясь своим численным превосходством, оттеснил наши войска, и грозит атакою северному берегу Севастопольской бухты, следствием которой будет невозможность флоту держаться на позиции ныне занимаемой; выход же в море для сражения с двойным числом неприятельских кораблей, не обещая успеха, лишит только бесполезно город главных своих защитников – я, cдозволения Его светлости, объявляю следующия распоряжения, которыя и прошу привести немедленно в исполнение.

2) Корабли расставить по назначенной в плане диспозиции; из них же старые: «Три Святителя», «Уриил», «Селафаил», «Варна» и «Силистрия», фрегаты: «Флора» и «Сизополь» – затопить на фарватере. (…)

10) Контр-адмиралу Вукотичу привести в исполнение затопление кораблей, когда это потребуется…»

В приказе Корнилова были и такие слова:

«…Нам надо отказаться от любимой мысли – разить врага на воде! К тому же мы нужны для защиты города, где наши дома и у многих семейства. Главнокомандующий решил затопить пять старых кораблей на фарватере: они временно преградят вход на рейд, и вместе с тем усилят войска. Грустно уничтожить свой труд!

Много было употреблено нами усилий, чтобы держать корабли, обреченные жертве, в завидном порядке. Но надо покориться необходимости! Москва горела, а Русь от этого не погибла!...»

Вечером 9 сентября (к 23:30) пароходы закончили расставлять корабли по местам, назначенным в диспозиции. Те, что выделили для затопления, поставили поперёк фарватера между Константиновской и Александровской батареями. Как сказано выше, это 5 линкоров и 2 фрегата. Дело в том, что глубины на входе в бухту были 16 – 20 метров. Соответственно, для устройства подводного заграждения требовались корабли с большой высотой борта и мачт. Военные корабли 3—6 рангов не годились.

При этом, по утверждению мичмана Александра Жандра, адъютанта Корнилова, топить корабли адмирал планировал не сразу, а том случае, «если неприятель овладеет северным берегом рейда».

Но утром 10 сентября Меншиков снова приказал заградить фарватер и отправить команды кораблей для усиления войск на берегу. Корнилов выделил для своза на берег ценного имущества с предназначенных к затоплению судов, пароходы «Турок» и «Дунай» с отрядом гребных судов. Однако в напрасной надежде спасти корабли приказал пока ничего не снимать с них!

Увы, давление обстоятельств было неумолимым. К этому времени Меншиков решил, что армейский гарнизон покинет Севастополь и уйдёт к Бахчисараю, а оборонять город будет флот. Узнав об этом, Корнилов в 18 часов 10 сентября приказал поднять над зданием Морской библиотеки (в то время самое высокое здание в городе, на его крыше была устроена наблюдательная площадка с сигнальной мачтой) поднять флаг России – сигнал, что корабли надо топить.

Собрав на борту линкора «Ростислав» командиров назначенных к затоплению кораблей, он распорядился за ночь свезти на берег всё что успеют и с рассветом затопить их. Однако контр-адмирал Пётр Вукотич (1796—1862), назначенный руководить затоплением, распорядился приступить к нему уже в 19 часов. К 6 часам утра 11 сентября все корабли, кроме «Трёх Святителей», стояли на дне, из воды торчали верхушки их мачт. Так на входе в бухту появилась преграда, создания которой страстно желал Меншиков.

Что это дало? Произошло резкое увеличение численности войск в периметре обороны. Количество морских батальонов за один день возросло с 8 до 17 (позже появились ещё 5). На комплектование батальонов были отправлены не только команды затопленных кораблей, но и часть команд с других кораблей.

Кто такой Меншиков

Итак, затопление кораблей в Севастопольской бухте было осуществлено по приказу светлейшего князя Александра Меншикова (1787—1869), правнука «Данилыча» (1673—1729), прославившегося в своё время не подвигами на войне, а казнокрадством фантастического масштаба.

Что собой представлял Александр Сергеевич Меншиков?

С 1809 г. (с 22-х лет) служил в армии. Воевал, трижды был ранен, в 1816 г. получил золотую шпагу «За храбрость» и чин генерал-майора. С 1817 г. исполнял обязанности генерал-квартирмейстера Главного штаба армии.

Император Александр Iпредложил ему в 1820 г. чин адмирала и должность командующего Черноморским флотом, однако Меншиков тогда отказался, заявив, что ничего не понимает в морских делах.

В 1823 г. был переведен в дипломатическое ведомство, но в ноябре 1824 г. вышел в отставку. Причиной послужило недовольство царя Александра подачей им записки, совместно с князем Михаилом Воронцовым (1782—1856) и графом Николаем Новосильцевым (1761—1836), содержавшей проект освобождения помещичьих крестьян. Уехал в одно из своих имений и со скуки стал читать книги по морскому делу.

В январе 1826 г. на престол вступил Николай I. В том же месяце новый царь послал его с чрезвычайной миссией в Персию (Иран), но в Тегеран он прибыл только в июне. Поручение царя – договориться об обмене двух бывших ханств (Ленкоранского и Карабахского) на другие территории – Меншиков полностью провалил. Более того, своим крайне высокомерным поведением настолько разозлил персов, что они его арестовали и отправили из Тегерана в Эриванскую (Ереванскую) крепость. Князя освободили русские войска, занявшие Эриван 1 (13) октября 1827 г.

После возвращения в Петербург неожиданно представил царю план преобразования флота. Ознакомившись с ним, Николай пришёл в такой восторг, что сделал Меншикова из генерал-майора контр-адмиралом, назначил в марте 1828 г. начальником Морского штаба и поручил  реформировать Морское министерство. Доверил это важнейшее мероприятие человеку, не имевшему военно-морского образования и ни одного дня не служившему на флоте!

Во время новой войны с Турцией в 1828 г. он возглавил десантный отряд, штурмовавший 12 (24) июня с моря Анапу (кораблями эскадры командовал Грейг, с берега крепость атаковали войска Паскевича). Именно за эту операцию Меншиков получил чин вице-адмирала. Затем он возглавлял войска под Варной, во время осады города был ранен в ногу.

Меншиков фактически стал командующим морскими силами империи. Ему подчинялись Адмиралтейств-совет и морской министр. Он был единственным докладчиком императору по всем вопросам, имеющим отношение к военно-морскому флоту. В 1833 г. получил от царя чин «полного» адмирала. А в 1836 г. стал ещё и морским министром!

Не обладая компетенциями в технике и тактике флота, где в это время начался переход на паровые машины, гребные колёса и винты, основной упор делал на парады и смотры, а паровой флот сильно недооценивал, более того – препятствовал его развитию.

У него не было талантов ни полководца, ни флотоводца, ни дипломата, но он был весьма энергичен. Статья в 9-м томе «Советской Исторической Энциклопедии» (СИЭ), изданном в 1966 году, содержит убийственную характеристику 25-летнего руководства А.С. Меншикова флотом:

«Фактически руководил всем морским ведомством и оказал резко отрицательное влияние на развитие военно-морского флота, тормозя его технический прогресс и боевую подготовку.
(…) В 1853—55 гг. – главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму. Проявил себя бездарным полководцем, 15 февраля 1855 г. отстранён от командования.
(…) Отличался честолюбием, эгоизмом, высокомерием». (с. 355—356)
«Большая Советская Энциклопедия» (3-е издание) повторила эту характеристику в 16-м томе.

В феврале 1853 г. царь отправил Меншикова чрезвычайным послом в Стамбул для переговоров с высшими чиновниками Османской империи. И эту миссию он полностью провалил, как провалил в 1826 г. переговоры с Персией. Князь в ультимативной форме требовал от Высокой Порты (так в XVII—XIXвеках официально называли правительство Османской империи), чтобы все православные подданные султана были переданы под юрисдикцию царя! А они (румыны, болгары, греки, сербы, армяне) составляли четверть населения империи! Как пишет историк  В.А. Калашников, «Меншиков вёл себя в Стамбуле настолько грубо и вызывающе, что вопрос о начале войны был предопределён». Не удивительно, что он вернулся ни с чем.

Недолго думая, царь в июле 1853 г. приказал ввести русские войска в дунайские княжества Молдавию и Валахию. Он, видите ли, считал султана Абдул-Меджида, царствовавшего в 1839—1861 гг., «больным человеком Европы», и решил «надавить» на него. Но дальнейшие события показали, что «больным человеком» скорее был царь Николай! Султан отверг наглое требование и, заручившись поддержкой Великобритании и Франции, 4 (16) октября 1853 года  объявил войну России.

Тогда Меншиков по собственной инициативе прибыл в Севастополь, чтобы командовать и флотом, и армией. Ему было 66 лет, что в те времена считалось глубокой старостью. Его самоуверенность, высокомерие и упрямство достигли пика! 

Адмирал, светлейший князь А.С. Меншиков 

Задолго до высадки войск противника Меншиков понял, что это произойдёт возле Евпатории. Но ничего не сделал для противодействия высадке, даже не приказал сжечь складированные там огромные запасы хлеба, которым союзники полгода кормили свои войска! Он был уверен, что встретив на реке Альма вражеские колонны, идущие от Евпатории к Севастополю, полностью их разгромит!    

Хорошо изучивший Меншикова князь Виктор Васильчиков (начальник штаба севастопольского гарнизона с ноября 1854 по август 1855 гг.) дал ему следующую характеристику:

«Основная черта характера князя Меншикова состояла в полнейшем безотчётном недоверии ко всем окружающим его личностям. В каждом из своих подчиненных он видел недоброжелателя, подкапывающегося под его авторитет, и интригана или лихоимца, изыскивающего случая к обогащению за счет казны, прикрываясь предписанием или разрешением главнокомандующего.

Под влиянием такого безотчётного опасения он не предпринимал своевременно необходимейших заготовлений провианта и не разрешал инженерам нужнейших работ по укреплению Севастополя с суши, предвидя, что эти офицеры напрасно истратят огромные суммы денег.

Последствием такого прискорбного настроения было то, что он везде хотел распоряжаться самолично и, лишивши себя всякой помощи со стороны подчинённых, остался без помощников, а сам, конечно, не был в состоянии исполнить всё то, что требовалось обстоятельствами». 

/* См.: Васильчиков В.И. «О том, почему русское оружие постоянно терпело неудачи и на Дунае и в Крыму в 1853—1855 гг.» («Русский архив», 1891).

Царь Николай Iуволил Меншикова с должности главнокомандующего в Крыму лишь за три дня до своей смерти (он умер 18 февраля 1855 г.), когда осознал, как ошибся с этим назначением. А накануне, в ночь с 12 на 13 февраля, произошло второе затопление кораблей в Севастополе.  

Был другой вариант  

Официальные историографы, получавшие жалованье, чины, всякого рода поощрения за сочинение патриотических сказок, начиная с 50-х годов XIXвека старались изобразить решение Меншикова о затоплении кораблей не только правильным, но и полностью себя оправдавшим.

Предъявлять им претензии бессмысленно. Они люди добровольно продавшиеся, чего начальство желает, то и сочиняют. Однако и в прошлые времена, и в нынешние далеко не все соглашались с таким мнением. Упомяну хотя бы нескольких.

Вице-адмирал Михаил Рейнеке (1801—1859), занимавший с 1855 г. пост председателя Морского учёного комитета, резко критиковал приказ Меншикова о затоплении кораблей, считая его неоправданным и поспешным шагом.

В 1901 г. полковник Владимир Мошнин (1863—1928) в солидном труде (596 страниц) «Оборона побережья с древнейших времён до наших дней» отметил в главе XIX:

«История не знает другого примера столь же безумного и бессмысленного уничтожения своих собственных боевых средств».

Далее Мошнин приравнял затопление кораблей в 1854 – 1855 гг. к тому, как кавалеристы, вооружённые саблями, встретились с противником, вооруженным пиками, и на этом основании сами зарезали своих лошадей.

А вот что писал в 1902 г. инспектор инженерных войск, генерал-майор Дмитрий Лихачёв (1853—1908):

«Заграждение входа на севастопольский рейд затопленными судами Черноморского флота имеет, в тактическом и стратегическом отношениях, значение безусловно отрицательное. То, что обыкновенно считается прямым и весьма важным результатом затопления судов, — помощь, оказанная флотом сухопутной обороне людьми и орудиями, — могло быть сделано, не прибегая к этой крайней мере. Во всех же других отношениях её влияние на ход обороны оказалось скорее вредным, чем полезным»*.

/См.: Лихачев Д.Ф. «Заметки по вопросам долговременной фортификации».  «Инженерный журнал», цикл статей 1899—1900 гг./ 

Аналогичную точку зрения высказали в 1994 г. британские историки Эндрю Лэмби и Стивен Бэдcи в книге «Крымская война»:

«События /Крымской войны/ доказали бессмысленность такой меры, как потопление кораблей с целью преградить неприятелю путь на рейд, потому что защищавшие вход в бухту форты со своими тремя ярусами батарей впоследствии с успехом боролись против всего соединённого флота.

А если это потопление было бессмысленно, то не была ли столь же неуместной, чтобы не сказать больше, сдача врагу – без боя – господства на море?» (Andrew Lambe & Stephen Badsey. «The Crimean War», 1994).  

Орудия береговой артиллерии 1850-х гг. в cовременном Севастополе 

Британский историк Уильям Л. Клоуз (William Laird Close; 1858—1905) ещё в 1901 г. в 6-м томе фундаментального исследования «Королевский флот: История с ранних времён до смерти королевы Виктории» (The Royal Navy: a history from the earlies ttimes to the death of Queen Victoria) сообщил, ссылаясь на документы, что союзники вовсе не собирались прорываться в гавань сквозь огонь мощных береговых батарей.

Так что затопление русскими адмиралами своих кораблей было продиктовано страхом перед флотом союзников, а не реальной угрозой прорыва, и отчаянием от сознания своего бессилия*.

/* См. в 6-м томе главу «The Russian (Crimean) War of 1854—1856». /

Теперь немного рассуждений.

У любого нормального человека, даже не моряка, и не специалиста в области береговой артиллерии, возникает вопрос: неужели эти корабли нельзя было использовать более эффективно?

Многие авторы публикаций полагают, что намного больше пользы обороне Севастополя они принесли бы, оставаясь в боевом строю. Меншиков не был ни моряком, ни артиллеристом (хотя бы армейским). Его голову явно не посещала мысль, что корабли, ведущие огонь совместно с береговыми батареями, окажутся для врага намного более опасным «барьером», чем лежащие на дне.

Вход на Севастопольский рейд. Обратите внимание на каменные молы. 

Система обороны Севастопольского рейда с моря к началу войны была полностью завершена. На северном берегу построили три мощные батареи: Константиновскую, Михайловскую и № 4. На южном берегу – пять батарей (Павловскую, Николаевскую, № 8, Александровскую и № 10). Из этих восьми батарей четыре (Константиновская, Михайловская, Павловская, Николаевская) были каменными казематными. Все 8 батарей имели в сумме 533 орудия крупных калибров, способных обстреливать вход в бухту с моря и рейд фронтальным, фланговым и тыльным огнём.

В 1853—56 гг. у гладкоствольных пушек русского флота (например, у 68-фунтовыз и 3-пудовых) предельная дальность стрельбы была 2,5 км. А эффективный прицельный огонь по деревянным кораблям они могли вести на дальность свыше километра. Таким образом, огонь артиллерии с батарей на обоих берегах Большого рейда надёжно перекрывал всё его пространство (напомню: на входе всего лишь 850 м от берега до берега).

Артиллерийский бой 11 британских, 14 французских и 2 турецких линейных кораблей 5 (17) октября 1854 г. убедительно показал опасность противостояния деревянных кораблей тяжёлым орудиям каменных и земляных батарей. Так, за 8 часов перестрелки, которую союзники вели с дальней дистанции (от 1000 до 2000 м), британский линейный корабль «Agamemnon» получил 240 попаданий, «Albion» – 93, «Britannia» – 70. Во французский флагманский корабль «VilledeParis» было 80 попаданий. При этом береговые батареи не получили серьёзных повреждений! 

Бомбардировка Севастополя флотом союзников 5 (17) октября 1854 г.
(Картина двух французских художников, 1860-е гг.)

Казалось бы, что даже не самый умный человек усилил бы артиллерию береговых батарей орудиями 14 линейных кораблей (без блокшива «Силистрия») и 7 фрегатов. Семь кораблей из 21 можно было поставить на якоря поперёк бухты, по семь – вдоль северного и южного берега. Получилось бы построение в виде буквы «П», открытой в сторону входа. При этом корабли, вставшие возле берега, закрыли бы те «дыры» в секторах обстрелов батарей, на которые обращали внимание разные авторы.

И ещё одно соображение. Посмотрите на рисунок входа в бухту. Он почти весь закрыт двумя каменными молами. В проход между ними парусные линейные корабли могли входить только кильватерной колонной. И что от них осталось бы под перекрёстным огнём с трёх сторон чуть ли не в упор? Вопрос чисто риторический.  

Почему Меншиков отдал приказ о затоплении?

Отвечая на этот вопрос, каждый автор высказывает свою точку зрения. И я изложу своё мнение. 

Во-первых, Меншиков имел подготовку и боевой опыт армейского командира, а не военного моряка. При этом он командовал пехотными частями, не артиллерией.

Соответственно, этот «сухопутный адмирал» не понимал, что при попытке прорыва кораблей колонной по одному через узкие «ворота» между двумя молами ураганный артиллерийский огонь с двух сторон гарантированно потопил бы и 10, и 25 кораблей! Но Меншиков явно думал о другом. Он вспоминал прорывы кораблей в Наваринскую бухту в 1827 г. и на рейд Синопа в 1853 г, Хотя там не было мощной береговой обороны.  

Во-вторых, он не понимал, что линейные корабли и фрегаты принесли бы намного больше пользы, если бы вместо затопления их поставили на якоря между береговыми батареями и на условной второй линии заграждения. Ведь это ещё несколько сотен стволов крупных калибров в добавление к орудиям береговых батарей.  

В-третьих, он был уверен, что союзники после победы в сражении на Альме атакуют Севастополь с северной стороны, где был только один каменный форт, притом неудачно расположенный. Он до последнего отвергал план Тотлебена, предлагавшего возвести там земляные бастионы. Между тем именно эти бастионы побудили союзников обойти Севастополь, чтобы атаковать его с южной стороны. Однако Тотлебен успел и там построить бастионы.  

И, наконец, по опыту Англо-Русской войны 1807—1812 гг. Меншиков знал, что русские матросы (насильно взятые на службу крестьяне) в профессиональном плане уступают британским матросам, служившим добровольно на условиях найма. Он не сомневался в том, что сражение с британцами в открытом море закончится гибелью Черноморского флота.

В общем, все хотели сделать как лучше, но получилась поспешная, плохо продуманная импровизация, осуществлённая в последний момент, притом в лихорадочном темпе! Последствия, как известно, были весьма печальными. 

• Назад